На прошедшем Венецианском кинофестивале главный приз — «Золотого льва» — впервые в карьере получил Джим Джармуш — патриарх и вечный бунтарь американского независимого кино. Его новая картина «Отец, мать, сестра, брат» — это антология из трех историй о пропасти между поколениями: в новеллах взрослые дети (среди них — Адам Драйвер, Кейт Бланшетт, Вики Крипс) навещают своих стареющих родителей (Том Уэйтс, Шарлотта Рэмплинг) и обнаруживают, что разговаривать им особо-то и не о чем. Простые мизансцены, неловкие паузы, житейские диалоги и фирменная джармушевская меланхолия — кажется, режиссер, как и его герои, все так же смотрит на мир взглядом вечного странника. В честь возвращения мастера на большие экраны вспоминаем, из каких элементов складывается его уникальный кинематограф.
Поэзия обыденности: эволюция от таксиста до водителя автобуса
Герои Джармуша не покоряют миры и лишены голливудских амбиций — они дрейфуют по течению. Но именно в таланте медленного созерцания жизни скрыта их сила: они обладают особым взглядом, который замечает красоту в бытовых мелочах и случайных встречах.
Представьте, если бы Скорсезе снял фильм о нью-йоркском водителе, но вместо бунтаря Роберта Де Ниро за рулем оказались бы чудаки в ушанках или болтливый итальянец, доводящий своей исповедью пассажира-священника буквально до смерти. Таковы персонажи и сюжеты киноальманаха «Ночь на Земле». Возьмем, к примеру, таксистку в исполнении Вайноны Райдер из новеллы «Лос-Анджелес». За рулем она откровенничает с элегантной пассажиркой (Джина Роулендс) и уверенно заявляет, что кино — «не настоящая жизнь». С этими словами она наотрез отказывает успешному кастинг-директору в предложении сняться в фильме. Казалось бы, «каждый хочет стать кинозвездой» — но только не герои Джармуша. В его философском роуд-муви главные прозрения приходят не в финальном кадре, а здесь и сейчас — даже в короткой паузе между красным и зеленым светом.
Эстафету тихого созерцания подхватывает водитель автобуса Патерсон (Адам Драйвер — фамилия-то какая говорящая!). Он изо дня в день записывает в тетрадь стихи об оставленных на столе спичках, завороженно смотрит на встречающихся близнецов и следует своему, казалось бы, скучному маршруту. Его магнетическая жена (Голшифте Фарахани) осваивает новые хобби в строгой черно-белой гамме, будто живет в собственном фильме Джармуша 80-х. Тем временем Патерсон обнаруживает, что его маленький городок, тоже Патерсон, — и есть готовое, еще не записанное стихотворение. Неудивительно для пространства, где в начале прошлого столетия искал поэзию в обыденности великий американский классик Уильям Карлос Уильямс.
Дорога к смерти: путешествие как способ существования
Ночные поездки на такси и ежедневный автобусный маршрут — почти все герои Джармуша находятся в пути. Но это не роуд-муви в привычном смысле, где путешествие преображает героя и ведет к финальной точке на карте. У Джармуша дорога сама становится целью, а движение — единственно возможным способом существования: «У самурая нет цели, есть только путь». Остановиться для них — значит исчезнуть.
Уильям Блейк (Джонни Депп) в «Мертвеце» отправляется на Дикий Запад, но его путешествие быстро превращается в мистическую дорогу в загробный мир. Он уплывает в небытие на погребальной ладье с индейцем-проводником — своеобразным Хароном. Причем в финале движение не прекращается, оно просто переходит в другую форму.
Эта же философия — но переодетая в синее худи и перенесенная в современный криминальный мир — находит отражение в «Псе-призраке». Наемный убийца (Форест Уитакер) живет по кодексу самурая «Хагакурэ», где сказано: «Путь самурая — в смерти». Существование главного героя — это непрерывное, осознанное движение к неизбежному финалу.
«Мне менее интересны точка отправления и точка назначения, чем то, что лежит между ними. Я не аналитик, но могу сказать: мне хочется делать кино о том, что не принято считать важным, но что составляет большую часть нашей жизни», — говорил Джармуш.
В этом и заключается суть его метода. Камера часто задерживается на пустом пространстве после ухода героя, а диалоги оборваны или полны недоговоренностей. В полнометражном дебюте «Отпуск без конца» герой бродит по полузаброшенному Нью-Йорку, ведя бессвязные разговоры с сумасшедшими и прохожими. Сюжетная логика уступает место ритму — будто это стихотворение, которое живет не только словами, но и цезурами, паузами, которые порой оказываются содержательнее текста.
Саундтрек как персонаж: от джаза Лури до рока Нила Янга
Джармуш — режиссер с абсолютным музыкальным слухом. Он начинал как музыкант в нью-йоркской тусовке no wave. И его фильмы часто строятся как альбомы: с собственным ритмом, лейтмотивами и камео легенд.
В «Более странно, чем в раю» джазовые импровизации Джона Лурье создают ощущение легкой тоски и отчуждения. В «Таинственном поезде» три истории связаны не только гостиницей в Мемфисе, но и песнями Элвиса Пресли — общего культурного мифа для японских тинейджеров, итальянской вдовы и друзей, попавших в криминальную историю. А в «Мертвеце» монотонный, почти трансовый гитарный напев Нила Янга превращает дорогу героя в медитацию о смерти.
В новой картине «Отец, мать, сестра, брат» снялся верный соратник Джармуша — Том Уэйтс (он же композитор «Ночи на Земле»). Рядом с ним в нескольких прошлых проектах появлялся и Игги Поп — еще один вечный аутсайдер и музыкальный кумир режиссера, участвовавший в актерском составе фильмов «Кофе и сигареты», «Мертвые не умирают» и др.
Джон Лурье, Том Уэйтс, Игги Поп — эта «звуковая банда» переходит из одного фильма в другой. Они — полноправные соавторы атмосферы, часть тайного общества джармушевских маргиналов, чьей музыкой звучит его кинематограф. Попасть в этот закрытый клуб можно, только разделив его меланхоличный и ироничный взгляд на жизнь.
Братство аутсайдеров: святые, вампиры и молчаливые убийцы
Герои Джармуша — вечные чужаки. Иностранцы, бродяги, поэты, вампиры, молчаливые киллеры — все те, кто добровольно или из-за предопределенности судьбы оказался за бортом «американской мечты». Они не борются с системой, а просто игнорируют ее, создавая параллельные миры по собственным, часто очень странным, правилам.
В «Выживут только любовники» вампиры Адам и Ева — утонченные интеллектуалы, страдающие от «загрязненной» крови человечества. В «Псе-призраке» киллер строит свою жизнь вокруг кодекса самурая, а герой «Предела контроля» ведет всю шпионскую операцию через обмен спичечными коробками. Даже зомби в «Мертвые не умирают» — не кровожадные монстры, а тоскующие обыватели, которые и после смерти мечтают выпить кофе, проверить ленту в соцсетях или сыграть в гольф.
«По-моему, Джима можно лучше понять, если вспомнить, что он поседел в 15 лет. Из-за этого он всегда чувствовал себя чужаком среди подростков. С тех пор он так и остался вечным пришельцем — добрым, восторженным чужаком. Все его фильмы как раз об этом», — сказал как-то Том Уэйтс.
Город как состояние души: от Нью-Йорка до Патерсона
Пространство у Джармуша — психологический ландшафт, отражение внутреннего мира героя. Нью-Йорк в «Отпуске без конца» — это грязные, полузаброшенные улицы, населенные маргиналами. Одноэтажная Америка в «Более странно, чем в раю» — безликая и тоскливая, где Кливленд неотличим от Флориды.
В «Ночи на Земле» город становится лабиринтом: такси колесит по ночным Лос-Анджелесу, Нью-Йорку, Парижу, Риму и Хельсинки, и в каждой машине разыгрывается своя маленькая человеческая трагикомедия. А в «Патерсоне» городок в Нью-Джерси превращается во вселенную, где поэзия скрыта в ритме маршрута автобуса, в разговорах в баре, в узоре на обоях и шуме водопада.
«Мертвые не умирают» — это апогей его урбанистической темы: маленький городок, атакованный зомби, становится метафорой общества потребления, где даже мертвые первым делом спрашивают пароль от Wi-Fi.
«Отец, мать, сестра, брат» — квинтэссенция позднего Джармуша. Здесь есть все значимые элементы поэтики режиссера: почти ритуальная бессобытийность, звездный круг своих (от Уэйтса до Бланшетт) и главная тема — одиночество, которое лишь подчеркивается отсутствием близости между родными. Режиссер по-прежнему с интересом и грустью наблюдает за людьми, которые пытаются преодолеть пропасть непонимания и чаще всего терпят поражение. И, кажется, в этой его верности себе — тихом упрямстве вечного странника — заключено бунтарство, поэзия и гипнотическая сила его искусства.